Кто-то сказал: «Если бы у альпинистов была память, горы никогда не были бы покорены». Теперь, когда воспоминания о K2 ещё свежи, я и сам думаю примерно так же. Мне было бы очень трудно снова отправиться на эту гору, потому что тяжёлых моментов оказалось немного слишком много.

Я выехал из дома 15 июня из аэропорта Ljubljana, через Istanbul в Islamabad. После двух дней в столице ислама местный Airbus доставил нас в Skardu, главный город области Baltistan, куда когда-то сумел добраться даже Александр Македонский. К сожалению, эта территория находится под мрачным крылом пакистанской армии, поскольку граничит с индийским Kashmir, который пакистанцы считают своим. Дорогу до самого восточного села Askole, которая по степени приключения может соперничать со знаменитой Karakoram Highway, мы преодолели на сорокалетних Toyota, а дальше пошли пешком. Нас сопровождали группа треккеров, 240 носильщиков и пять молодых бычков, которых мы съели за десятидневный путь до Concordia. Там погода время от времени портила великолепный вид на восьмитысячники, однако место слияния крупнейших ледников мира всё равно стоит увидеть. После дня отдыха мы при сильном снегопаде отправились к базовому лагерю, который разбили где-то между классическим лагерем для восхождения на Broad Peak и лагерем K2. Палатки мы поставили на полуметровом слое свежего снега между двумя ледниковыми ручьями, а грохот лавин со склонов обоих гигантов давал понять, что они совсем близко, хотя из-за плохой погоды несколько дней мы вообще не могли их увидеть. Несколько подавленная группа японцев и канадцев скучала в базовом лагере уже десять дней до нашего приезда, поэтому солнце, робко согревшее наше жилище, обрадовало их ещё сильнее.

Вид на K2 с ледника, по которому подходят с пакистанской стороны, захватывает дух, пугает и в то же тяжёлое мгновение является привилегией: в отличие от Everest, сюда нельзя доехать на автомобиле, а можно добраться лишь тяжёлым треккингом до базового лагеря. Почти правильная трёхкилометровая пирамида поднимается до 8 611 метров и лишь изредка показывает своё застенчивое лицо из-за ледяных облаков. Погода здесь чрезвычайно изменчива и является одним из главных факторов, осложняющих восхождение. Утро обычно было красивым, почти тёплым; около восьми солнце показывалось из-за вершинного гребня Broad Peak, который был целью четырёх участников нашей группы, тогда как только мы двое и трое шерпов нацелились на вторую по высоте гору мира. После четырёх дней в базовом лагере на высоте около пяти тысяч метров мы поймали первый относительно хороший прогноз — без снегопада и постоянных лавин, нарушавших могильную ночную тишину, — и я вместе с Sherpa An Pasang отправился на первую акклиматизацию к высотному лагерю. Мой сосед по палатке и напарник Jake Meyer решил готовиться к высоте на стенах Broad Peak. K2 он уже хорошо знал, поскольку это была его третья попытка подняться на дикую гору.

Путь до ABC, то есть передового базового лагеря, расположенного под крутым начальным участком маршрута Abruzzi и сильно подверженного падению камней и кусков льда, относительно длинный и трудный. Пересечение ледниковых трещин и ручьёв в верхней части ледника представляет собой одновременно задачу по ориентированию и игру с несчастьем. Направление прохода постоянно меняется, и уже через несколько дней совершенно простой участок может стать непроходимым, а поиск решения отнимает огромное количество времени и энергии. Мы сами этим лагерем не пользовались; другим группам он служил главным образом складом снаряжения, которое затем переносили выше.

Почти прямой маршрут до Camp 1 технически несложен, хотя довольно крут, и достаточно твёрдый снег облегчил нам подъём почти до шести тысяч метров. Вид на лежащий внизу ледник и пройденный путь был впечатляющим. Места для палаток очень мало, и даже для естественных нужд приходится страховаться верёвкой, если хочешь, чтобы лагерь оставался относительно чистым. Мы оставили тяжёлое снаряжение, необходимое для восхождения, и вернулись в базовый лагерь, где нас снова ждали отдых, удобство палаток на ровной площадке без опасности летящих камней, «нормальная еда» и долгие вечерние разговоры в общей палатке.

Погода постепенно становилась немного стабильнее. Особенно ясными были ночи, и над широким Broad Peak раскидывался Млечный Путь. Ветры становились всё слабее, а днём сильное солнце так нагревало палатки, что мы могли лежать в шортах. Снег исчез, и ледник из-за этого стал ещё труднее для прохождения. An Pasang проводил заметно больше времени перед молитвенной ступой, которую мы установили в лагере для нашей местной Puja, непальской молитвенной церемонии. Это подсказало мне, что подъём окажется не таким простым, как путь до Camp 1.

До Camp 2 мы добрались после двенадцати часов лазания: сначала по относительно простому снежному участку до Camp 1, а дальше началось настоящее дело. Сочетание льда, неустойчивых скал и плохой погоды требует надёжной страховки, и, к сожалению, в тот же день произошла первая трагедия — с опытным канадцем. При спуске через «Chimney», чуть ниже Camp 2, у него отказала верёвка, и бедняга остановился лишь у ABC, на две тысячи метров ниже. Только через три дня пакистанской армии удалось забрать тело, вернее то, что от него осталось, и вертолётом доставить его в Skardu. Ночью у меня неожиданно возникли серьёзные проблемы с дыханием, поднялась небольшая температура, насыщение кислородом упало до весьма незавидных шестидесяти процентов, и всю ночь я спал сидя, чтобы жидкость, начавшая собираться в лёгких, не перекрыла дыхание. Мне пришлось принимать лекарства против отёка лёгких, я кашлял как на смертном одре, так что боялся: Sherpa, который из-за моего лая не мог сомкнуть глаз, сам решит сократить мои мучения.

После тяжёлой ночи солнце согрело палатку, и мне стало значительно лучше. Я даже заснул почти на час, так что An Pasang пришлось разбудить меня непальским чаем, который якобы возвращает все силы. Со мной этого не произошло: я лишь быстро вырвал неописуемо отвратительный вкус, напоминавший запах коровы и вкус чрезмерно солёного, отсыревшего печенья. Обиженный взгляд Sherpa на мою реакцию вызвал у меня чувство вины, поэтому я заставил себя съесть масло яка и выпить растворимый кофе. Желудок, вероятно, запомнил это на всю жизнь.

Несмотря на отёк лёгких, я решил продолжить подъём к Camp 3, поддерживал себя лекарствами и надеялся на лучшее. В отличие от предыдущего дня, погода во время восхождения была скорее лучше: без ветра, почти тепло, а снежная буря в середине дня была ожидаемой. После восьми часов довольно сложного подъёма через «Black Pyramid» и заключительный полностью обледеневший участок мы достигли Camp 3 на недавно засыпанном снегом склоне, сильно подверженном лавинам. Именно здесь двумя годами ранее лавина унесла весь лагерь, и в тот год никто уже не осмелился идти выше. Выше семи тысяч метров без дополнительного кислорода мир становится всё более неземным, безжизненным, а граница, за которой жизнь уже невозможна, всё ближе. Когда человек заглядывает за край жизни и существования, он становится человечнее, возможно, даже живее, и возвращение назад — это привилегия. Эти чувства трудно описать; каждый может представить их по-своему — не только тот, кто пережил это, но и все, кто хотя бы пытается, — и в этом есть особое очарование.

Спуск был тяжёлым, по крайней мере для меня, потому что я боролся с удушающим кашлем. Здесь невозможно спешить. Верёвки были обледеневшими или погребёнными под снегом, а работа с «восьмёркой» и замёрзшими кошками во время снегопада и в толстых перчатках доводит человека до пределов психической и физической выносливости. Постепенно каждый начинает спрашивать себя: «Получится ли? Не это ли последнее, что со мной случится?» Становилось всё яснее, почему K2 является тем, чем он является, что рассказы правдивы и не преувеличены, и я боялся стать частью той четверти, которая остаётся на горе. Как обычно, мне снова немного повезло, и несмотря на высотную болезнь я сумел дотащиться до базового лагеря. Последние ровные километры по леднику были самыми длинными в моей жизни.

Три дня я восстанавливался. Постепенно по ночам я даже осмелился ложиться; жидкость больше не заполняла лёгкие, и надежда вернулась. Мы начали думать о попытке восхождения на вершину. Разговоры с другими группами, которых мы навещали в немного выше расположенном базовом лагере, были расплывчатыми и без чётких выводов, главным образом из-за совершенно разных прогнозов погоды, и ни один из них, по нашему опыту к тому моменту, не был надёжным. Тем не менее общая тенденция была немного благоприятной, особенно в отношении ветра, поэтому за утренним кофе мы решили идти: Jake Meyer, Sherpa An Pasang, Sherpa Gorgi, Sherpa Jangbou и моя скромная персона. Руководитель Dan Mazur, незадолго до этого награждённый Hillary Medal за успешное руководство нашим восхождением и спасение пострадавшего на стенах Broad Peak во время нашей экспедиции, полностью оставил это решение нам. Сам он решил не подниматься на K2. В Camp 3 у нас было достаточно высотной еды и кислорода для двух попыток, батареи фонарей и камер были заряжены, а последнюю ночь мы не спали из-за ожидания.

Мы вышли около восьми утра. Торопиться не требовалось, потому что мы собирались ночевать в каждом высотном лагере, кроме четвёртого, самого высокого, где планировалось лишь несколько часов отдыха перед заключительным ночным выходом к вершине. Переход через последний участок ледника теперь совершенно отличался от первого раза, как и подъём к Camp 1, который стал гораздо более каменистым. Жаркое солнце вызвало большую лавину, которой мы едва избежали, получив мощный заряд адреналина. Палатки в Camp 1 встретили нас в довольно печальном состоянии: пробитые падающими камнями, площадка из-за таяния снега и льда стала полностью наклонной, а верёвки были порваны сильным ветром. Jake и я провели ночь почти один на другом, привязанные к внешнему якорю на случай, если палатка съедет по склону. С большим трудом мы растопили достаточно воды, чтобы приготовить полную бутылку чая и две чашки супа. Удивительно, но погода была совершенно спокойной; отсутствие ветра на такой высоте казалось почти пугающим и невероятным. Поэтому в палатке было тепло, и толстый спальный мешок оказался лишним.

Утро второго дня было ясным. Уже около семи солнце согрело палатки, одежда и спальные мешки хорошо высохли, и недостатка ни в хорошем настроении, ни в решимости не было. В девять мы начали подниматься к Camp 2. Довольно тяжёлые рюкзаки — мы несли высотные костюмы, высотные спальные мешки, еду и кислород — заметно осложняли движение. Через каждые несколько шагов я отдыхал двадцать-тридцать секунд и старался дышать только через нос. Воздух здесь чрезвычайно сухой, и у всех были проблемы с кашлем, кровянистой мокротой и болью в горле. Camp 2 мы поставили непосредственно под «Chimney», а не над ним, как обычно, по совету шерпов: при ветре его сила здесь значительно меньше. Бессонная ночь, как это обычно бывает на такой высоте, показалась мне несколько короче; вероятно, я даже незаметно проспал около часа, сидя, потому что для другого положения места не было. Мы с соседом по палатке разговаривали, хрипло смеялись над историями из путешествий, и он оказался прекрасным собеседником. Он был на десять лет моложе меня, и для меня было честью лазать с самым молодым британцем, поднявшимся на высочайшие вершины всех континентов. Это была его третья попытка взойти на K2, и он уверял, что последняя, потому что горы ему уже достаточно.

Сложный «Chimney» уже утром отнял у нас много времени, затем последовала изнурительная Black Pyramid, приправленная плохой погодой, снегопадом и ветром, которые налетели из совершенно ясного утреннего неба. Из-за интенсивного снегопада снег мелкими потоками сыпался по почти отвесному склону, касался обмороженных лиц, ухудшал видимость и гасил надежду на вершину. В такую погоду на вершинном гребне никто не выживет. В конце мы пробирались через более чем полметра свежего снега по технически несложному ледовому склону под Camp 3, что на высоте 7 300 метров чрезвычайно тяжело. Лагерь мы поставили немного выше обычного, прямо под сераками, потому что из-за свежего снега вероятность того, что нас унесёт лавина, как это случилось в 2016 году, была значительно выше, чем вероятность обрушения огромного серака. В первой половине ночи снег продолжал идти довольно сильно, и разговоры постепенно стали указывать на печальную возможность, что нам придётся вернуться как минимум к Camp 2, если не ещё ниже, и ждать лучшей погоды. На следующее утро, несмотря на великолепную ясную и безветренную погоду, часть команды Seven Summits, находившаяся с нами в Camp 3, так и решила. Они прибыли немного позже нас, поэтому на заключительном склоне под лагерем им было заметно легче. Они повернули назад из-за большого количества свежего снега.

Мы решили иначе и продолжили к Camp 4. К середине дня погода снова заметно испортилась, начался снег, но, что было необычно, почти без ветра. Технически несложный участок до Camp 4 было тяжело протаптывать, но нас было достаточно, и больше всего отличились наши трое шерпов, продемонстрировав почти сверхчеловеческую силу. Без них, как стало ясно и на следующий день, вершины мы, вероятно, никогда бы не достигли. Лагерь мы поставили на высоте 7 600 метров, ниже запланированного, потому что были слишком измотаны, чтобы дальше пробиваться через глубокий снег. Уже поздним днём в плохую погоду мы укрылись в палатках и надеялись, что погода наконец улучшится, ведь долго ждать на этой высоте мы не могли.

И именно это произошло. Боги — их и наши — были в хорошем настроении, молитвы шерпов были услышаны. Уже около девяти вечера небо прояснилось, звёзды рисовали короткие следы на длинных выдержках фотокамер, и в десять вечера мы все вместе вышли к печально известному Bottleneck. До вершины оставалось более тысячи метров по высоте, вероятно в тяжёлых снежных условиях, но воля у всех была сильной, желание — неудержимым, и мы почти соревновались, кто первым выйдет из палатки.

Ночь была тёплой и безветренной. «Bottleneck» из-за почти девяностоградусного уклона был без снега, скалы покрывал лёд, поэтому подъём, если не считать угрожающих сераков над нами, был относительно несложным. В «Traverse» ситуация оказалась совершенно иной. Снег, собранный в ветровые доски, создавал серьёзные трудности, потому что осыпался при каждом движении; ледоруб невозможно было надёжно вонзить в твёрдое основание, верёвки были ненадёжными, а на последнем полностью обледеневшем и очень крутом участке, где траверс выходит на вершинный гребень, из-за срыва погиб японский альпинист — верёвки его не удержали. Когда мы оставили позади последнее техническое препятствие, рассвело, и оранжевый свет подарил надежду на хорошую погоду. Утренний туман мчался по свежезаснеженному гребню, ведущему прямо к вершине, и, вероятно, никто из нас ещё не смел сказать: «Я почти на вершине», потому что это казалось слишком невероятным. Мы слишком долго надеялись и почти потеряли надежду. Голый водяной лёд вскоре покрылся снегом, опасность срыва уменьшилась, но такое количество свежего снега выше восьми тысяч метров — совсем не мелочь. Мы увеличили подачу кислорода до трёх литров в минуту, и наполовину пустые баллоны, которые начали использовать под Bottleneck, быстро становились ещё легче. Пятнадцать измученных и невыспавшихся, но непреклонных счастливчиков менялись на первой позиции каждые пять метров, и время от времени в этом незавидном положении оказывался и я. Каждый раз головокружение затуманивало сознание; даже всего доступного мне кислорода не хватало, чтобы не чувствовать гипоксию — где-то существует предел, через который не пройти. Четыре часа сверхчеловеческих усилий на вершинном гребне внезапно и навсегда окупились для всех нас, кто, несмотря на неблагоприятные снежные условия и угрозу ухудшения погоды, продолжал движение.

В восемь утра, при хорошей безветренной погоде и с пустыми баллонами, мы сделали последний шаг на вершину. По прогнозу температура была значительно ниже –20 градусов, но солнце улыбалось нам, радуясь вместе с нами. Мы могли снять перчатки; нам казалось тепло, если не рукам, то сердцу и мыслям. Мы стояли на «самой трудной» горе мира, всего на двести метров ниже высочайшего Everest. Я почти осознал вершину только уже стоя на ней. Чувствовал себя иначе, чем на Everest, где было ужасно холодно. Вдруг гора стала к нам доброй — как награда, как извинение, потому что тяжёлых моментов уже было достаточно. Но тот, кто хвастается вершинами, забывает обо всех вершинах, которых не достиг, и обо всех людях, погибших при попытках. Поэтому было грустно снять шапки в память о тех, кого тогда не было с нами и кто уже не может даже пожелать быть здесь. Позже мы написали их имена на алюминиевых табличках и оставили их на памятных скалах возле базового лагеря.

Мы были лишь на половине пути — нужно было возвращаться. Два дня спуска по верёвкам, с ночёвкой в Camp 2, выжали из меня последние силы. За несколько километров до базового лагеря нас встретили повар и его помощники из лагеря. Они украсили нас разноцветными флажками и пластиковыми цветами, а несколько маленьких слёз счастья присоединились к остальным каплям, бегущим тонкими ручейками по леднику к дому, которого я не видел уже очень давно.

Хронология подхода и восхождения на K2

18.6.2018 Scardu

19.6.2018 Ascole

20.62018 Yhula

21.6.2018 Barduel

21.6.2018 Payu

23.6.2018 Lilipot

23.6.2018 Kuputse

25.6.2018 Goro 1

25.6.2018 Goro “

26.6.2018 Concordia

28.6.2018 BC